Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

Алиса

Умер создатель пирожков

Параллельно большому миру, в котором живут большие люди и большие вещи, существует маленький мир с маленькими людьми и маленькими вещами. В большом мире изобретен дизель-мотор, написаны "Мертвые души", построена Днепровская гидростанция и совершен перелет вокруг света. В маленьком мире изобретен кричащий пузырь "уйди-уйди", написана песенка "Кирпичики" и построены брюки фасона "полпред".

И.Ильф, Е.Петров



18 мая умер Владислав Кунгуров, который в начале 2000-х придумал пирожки — четверостишия без рифмы с абсурдным завершением. Вот этот считается первым:

когда играют кастаньеты
когда звучит пожарный гонг
идут по улице солдаты
их ружья теплые как соль

А вот ТОР-3 моих любимых (правда, это уже перашки)):

матроскин кто был твой хозяин
с которым ты объездил мир
я называл его обычно
мессир

нет я не бог смутился ослик
горшочек обожжён не мной
и потянул за нитку шарик
земной

сэр хопкинс выйдите из роли
вот ваши овощи и рис
а то мы так не напасёмся
актрис
Алиса

Про ресторан White Rabbit

«White Rabbit», он же «Белый Кролик» - самый, наверно, пафосный ресторан Москвы, потому что у него рейтинг. У других ресторанов тоже рейтинг? – да, но у «Кролика» мировой рейтинг. 18-е место в 2016-м году. Это при том, что все знакомые, сходившие в «Кролика», ругаются и плюются. За что деньги платим?! – обслуживание дрянь, блюда крошечные, тарелки битые, цены высокие! Только вид из окна хороший!

Жалуются и на приемчики.

- Принесите, пожалуйста, 50 грамм черной икры.

- Вы знаете, 50-граммовые баночки закончились, только 100-граммовые остались, принести?..

Экое разводилово!

Но вид из окна действительно замечательный, а чего же ему не быть замечательным, если это 16-й этаж (не путать с местом в рейтинге) и Садовое Кольцо?

Когда-то тут – на верхнем этаже Смоленского Пассажа - был офис СУПа, а его начальником был Антон Носик, человек–легенда. Носик фотографировал вечную пробку в час пик и выкладывал фотографию в свой ЖЖ, где мы могли ею любоваться, так как в сам СУП было не попасть, разве только по пропускам. Как-то раз, зимой, пробка длилась пять часов; если бы в то время существовал «Кролик», то можно было бы выйти из машины, подняться на 16-й этаж, спокойно пообедать, еще и десерт заказать, дождаться самого ленивого и нерасторопного официанта, убедиться, что карточный терминал не работает, рассердиться, спуститься вниз в поисках банкомата, снять наличные, вернуться на 16-й этаж, с раздражением увидеть, что карточный терминал прекрасно работает – вон голландцы какие-то платят, - высказать накипевшее официанту, снова спуститься, сесть в свою остывшую машину и еще часа два в ней неподвижно посидеть. Вот как при Лужкове-то жили! Неспешно, обстоятельно, как при царе-надёже!

Теперь не то, теперь кровавый режим расставил повсюду автоматы для платной парковки, пробки скукожились и разжижились, мы от Новослободской до Смоленского Пассажа за каких-то полчаса доехали. Распустился народишко. Да и вообще, времена как-то уж не те, все из рук валится. Вот Носик намедни задумал сесть в тюрьму, а ничего у него не вышло. Раньше-то, бывалоча, все стартапы щелкал как орехи! Но тем не менее, Носик – отец-основатель всего на свете, и его надо бы как-то увековечить.

Или хотя бы отметить.

Озирая белые бархатные диваны «Кролика», оттененные шапкой вечерней синевы, повисшей над стеклянным куполом, я ностальгически вспоминала Антонборисыча с его вечной кипой и выражением глубочайшего скепсиса не нестареющем лице и, обнаружив в меню форшмак, надумала его в честь Антонборисыча съесть. Блюдо называлось «Форшмак с зеленым яблоком и щучья икра», 250 рублей.

Шеф-повар «Кролика», Владимир Мухин, чернобородый - судя по фотографиям – красавец, должно быть, был в своей прежней жизни микрохирургом. Для этого блюда он взял тончайшие, почти прозрачные срезы яблока, но не распластал их на пробирных стеклах, как, наверно, хотел, а заставил себя положить в каждый кружочек по пол-ложечки нежно-селедочного мусса, а потом тремя пальцами защипнул яблочный кружочек, и кружочек, тонкий, как крепдешин, послушно защипнулся.

Но шеф-повар Мухин, как бывший микрохирург, не мог пустить заживление яблочного кружка на самотек. Он заклеил незримый шовчик щучьей икрой, - отсчитал по девятнадцать икринок и сделал ма-а-аленькую такую шапочку для яблочных конвертиков; водрузил; красота получилась нестерпимая.

Будь я маленьким гномиком, мышкой или еще каким маломерком, я бы такой форшмачок ставила на стол вместо праздничного тортика, и звала бы на него гостей – всяких бурундучков, землероек и других небольших зверюшек. Кстати, о зверюшках! По пути в зал, к белому бархату и заоконной синеве, на самом пороге ресторации, встретилась нам стеклянная витрина, и в ней были выставлены на продажу именно такие маломерные создания, шерстяные уродцы, страшные шописец. На продажу! Мы осторожно спросили девушку-хостесс: зачем они тут? – «А половина выручки идет на благотворительность», - отвечала девушка. – «И что, это покупают?» – «Покупают, - поколебавшись, отвечала она. – Девушки разные. Покупают».

Страшнее этих зверюшек были только ценники. Настенька стоила 10 тысяч. Любаша – 11. Мишутка потянул на 13 тыс., Зайка Алек с гармонью (склеенной из бумажки) – 14000, а Зайка-морячка (костюм и общий облик вообразите сами) – 16 тысяч рублей как одна копеечка.

Другими словами, вместо одной Зайки-морячки можно было съесть 19 порций «Тавранчука из говяжьих ребер, приготовленного в квасе», или нахлебаться 28-ю порциями «Борща с карасями», или - гулять так гулять – закинуть в себя 64 порции форшмака. Размах благотворительности меня впечатлил. Конечно, я бы пошла дальше и понаделала на продажу маленьких Носиков, - с гармошкой, в тельняшке, в клетчатом фартучке, с очочками и без, но обязательно в кипе: и кошерно, и пользительно, и увековечивает память о СУПе. За отдельные деньги я бы продавала не «Ложку деревянную 550 р.» - никому она на хрен не сдалась – а маленькие ноутбуки с колесиком сбоку, - прокручиваешь колесико и читаешь ЖЖ Антонборисыча. Экономная LED-подсветка. Я бы непременно прикупила пару-тройку Носиков и дарила детям. А не сомнительным девушкам, явно не из своего кошелька расплачивающимся за заек.

Однако, вернемся к столу. Мы заказали «Морские гребешки, авокадо и соус из зеленого физалиса», 660 р. Не знаю даже, что вам сказать. Гребешки были свежими. Как пишет Ходасевич про Нину Петровскую: «Она была молода – это много». Вот так и гребешки. Соус из зеленого физалиса тоже был ничего, кисленький, но как эти двое встретились, и зачем? «Бывают странные сближенья».

После физалиса потянуло на посконное. Я заказала пирожки – каждого по штуке (одна штука - 150 рублей), - и мы распополамили их с моим спутником. Начинка пирожков звучала как музыка, как опера «Князь Игорь»: Расстегай с сомом. Рябчик с грибами. Телятина и говяжий язык. Яйцо и зеленый лук. Улетай на крыльях ветра. Под водочку-то. И взяла «Французский луковый суп» (530 р.), всё-таки из Европы мы вышли, в Европу же и возвернемся.

Не знаю, кто готовит начинки в «Белом Кролике»? Не думаю, что к этому приложил свою высокоточную руку красивый шеф Мухин, но кто-то же ее приложил; музыку он разъял как труп, все перемолол в один общий фарш, перемесил, а потом разложил опять на кучки; зеленый лук стал неотличим от рябчика и вкусом, и цветом, гриб слился с сомом в преступном союзе, яйца не нашел бы и Шерлок Холмс; говяжий язык… Да, все стало шепелявым и невнятным, как говяжий язык, эксперименты с которым, я считаю, должны быть прекращены постановлением ассамблеи ООН. Никаких фаршей, никаких начинок, ни пирожков, ничего. Запретить. Только вареный натюрель. Только гарнир: хрен со сметаной – для коренного русскоязычного населения, изюм - для евреев, остальные могут добавить или не добавлять зеленый горошек. Всё.

Европейский луковый суп – ну, суп. Вкусный, скучноватый, золотого цвета, с малым содержанием сыра, так что никаких неловкостей с тянущимися сырными нитями. А то смотришь другой раз, как девушка мучается: откусывает кусочек сыра, а он не хочет от нее отстать, так и висит изо рта, как ветошь; а ведь у девушки свидание. По результатам коего ей купят или не купят шерстяную благотворительную Настеньку.

Но вот тесто. Тесто для пирожков и тесто, шапкой укрывающее горшочек с супом. Велик шеф-повар Владимир Мухин! Такого потрясающего теста я не пробовала ни в одном московском ресторане, да и в питерском не пробовала! Да и домашние пирожки – есть ведь еще мастера – никогда не достигали этого необыкновенного уровня! Это золотая олимпийская медаль, это нобелевка! Накупить пирожков, выплюнуть невнятную начинку и есть, есть, есть мухинское тесто с утра до вечера, - горе фигуре, прощай, личная жизнь, не увидимся больше; бери меня, Мухин, я твоя!

А вот приносить комплимент от шефа – сорбет в картонном стаканчике и шпатель для поедания этого сорбета – не надо. Вы бы еще дошираку мне отсыпали.

Горячее у меня было – котлетки из лося с рябиновым желе, хорошие котлетки, 870 рублей, а звучит-то как уютно, - лось, рябина, - и я поняла, что в детстве у шефа Мухина над кроваткой висел коврик, а на нем – дремучая чаща, серый волк, олени с ветвистыми рогами, сцепившиеся в схватке или что-то такое, лесное, сказочное: Мишутка в капоре, Зайка с гармошкой. Может быть, пруд с лебедями. И с карасями. «Борщ с карасями» (я залезла в тарелку к своему спутнику, 570 р.) – он тоже оттуда. Никакой. Звучит как название мультика, а есть неинтересно. Потому что кукольный, а не рисованный (цитирую Гришковца).

Ну и «компот»: кофий американо 200 р. и «Птичье молоко с мороженым», 470. Кофий пить можно, не пожалели заварки. А это в кофии главное. Птичье молоко не впечатлило. Может потому, что легко досталось. А вот в 1976 году это «Птичье» досталось мне с боем, внезапно выбросили в магазине мясной кулинарии на углу ул. Горького и Мамоновского переулка, вот поди знай, где выбросят. Я стояла за купатами, как и другие подруженьки, красны девицы, и вдруг «Птичье» дают. Подруженьки озверели, я тоже, был бой, мне досталась коробка. О моя юность, о моя свежесть!..

Счет на двоих – 8840, из них 3000 водка, 860 р. взяли за 100 мл кампари; когда мы придем к власти, кампари будем разливать даром, держитесь там пока. Итого: без алкоголя – по 2490 на человека, много это или мало? Сориентирую тебя, читатель: это одна шестая Зайки-морячки. Решай сам.

Ушли подвыпившие, но не сытые. Так вот ты какое, 18-е место в мировом рейтинге. И вид с верхотуры, конечно, потрясающий. Когда им тут надоест, ты возвращайся, Антонборисыч! Вспомним прошлое.


Алиса

(no subject)

Не смогла удержаться, купила в Нью-Йорке вонючего сыру, любимого. Круглый, с розовой корочкой, в лубяном лукошке. По консистенции и цвету - словно зачерпнули из таза в отделении гнойной хирургии военно-полевого госпиталя в 1915 году. По запаху тоже. Очень хороший сыр.
Collapse )
Алиса

(no subject)

Я не люблю, когда говорят: "вкусно написано", "вкусный текст" и т.д. Просто содрогание это у меня вызывает, и я знаю, что не я одна этого не переношу.
[Spoiler (click to open)]Задумалась: почему.
Это не потому, что слова не похожи на съедобные вещи, а текст - на хорошо приготовленное блюдо. Иногда похожи. Более того, листая краем глаза тексты, претендующие на литературность, как-то сразу видишь: это супы, а это - торты. Например, плохие стихи часто похожи на торты, такие навороченные, с масляным кремом, розовым и зеленым. Но это если совсем плохие.
А в детстве хотелось этого ужасного масляного крема, постыдно хотелось, и взрослые говорили: "фу!!!" и таращили глаза. А продавалась сахарная трубочка с этим кремом, такой кулинарный твердый кулек из особого сахарного, хрусткого и ломкого теста, и внутри - это сладкое мягкое масло, обещавшее, как теперь выясняется, всякие серотонины и эндорфины.
Так же хочется иногда и плохой литературы, - немного, но совсем плохой, мне только откусить; и многие подсаживаются на вредное, а коварство в том, что быстро возникает внутренняя бессовестность и безоглядность. А мне нравится, мне нравится, а отвалите от меня все!.. Результат - внутреннее, невидимое ожирение, мутные глаза, тяжелая походка и душевное плоскостопие.
Но это крайний случай, а вообще, конечно, тексты пахнут, имеют тончайшие привкусы, а если у автора устойчивая стилистика, единая, так сказать, манера письма, то и сам автор в сознании читателя словно бы пропитывается этим запахом. Так что если происходит какой-то сбой, какое-то отклонение, какое-то не то, - так страдаешь, словно что-то пригорело.
Я - про себя, не знаю уж, кто как чувствует.
В Фейсбуке, например, есть авторы, чьи тексты мне обычно нравятся, а ведь хорошо написанный текст - вещь сложная, ощущение от него в двух словах не передашь. Там и запах, и цвет, и криволинейные разные объемы, плавающие, как прозрачные нити в поле зрения, или мотающиеся на ветру, с рваными краями, или это ночное небо с хором невидимых мелких существ: не кузнечиков, нет, не кузнечиков. Или чудесные живые многозубчатые шестеренки, как в часах, когда отколупнешь крышку, сломав ноготь.
А время от времени они мне не нравятся. По разным причинам. Прочтешь - и привкус технического, искусственного ванилина. Или пластмассы. Резины. Мыла. Латуни. Сырой печенки. Гвоздичного масла, которым в былое время пахли зубные врачи, сейчас не пахнут.
И не отплюешься, и это, вообще-то, целая драма. Иногда одно слово может испортить весь текст (для меня; а для вас, например, нет).
Это все - личная идиосинкразия. Аллергик съест одну клубничину - и тебе сыпь, и тебе удушье, и отек Квинке, и привет. А другой тарелку съест - и хоть бы что.
Что я хочу сказать? Я хочу сказать, что, несмотря на вот эти все тонкие ассоциации с вкусами и запахами, я совершенно не выношу, когда говорят "вкусно написано". И наверно поняла, почему.
Одна женщина мне жаловалась на своего горячо любимого мужа. Она ему супчик сварила, чудо совершенства, все в этом супчике было тщательно продумано, трепетно спассеровано, с пониманием и в нужном порядке вброшено; органный концерт, а не супчик! И она налила и подала, и он с аппетитом съел и похвалил ее:
- Вкусный суп. Теплый!
Вот потому.
Алиса

(no subject)

Как-то раз я должна была улететь из Парижа в семь утра. А стало быть, регистрация начиналась в пять. А значит, до того надо было хотя бы успеть надеть на себя хоть что-нибудь и дотащиться на слабых утренних ногах с чемоданом до стойки аэропорта.
Collapse )
Алиса

ТЕ ЖЕ И КАШИН

[Spoiler (click to open)]Много-много лет назад Yulia Lyubimova, Владислав Бачуров, Андрей Громов, авдотья смирнова и я ехали на машине из Москвы в Петербург.
Не спрашивайте, почему. Так надо было.
По дороге, где-то на полпути, захотелось выпить. Молодые были. Отчего и не выпить? - подумали. Кто за рулем сидел, пить не стал, а остальные заинтересовались этой идеей и зашли в придорожное кафе.
Оглядели полки - время было малокапиталистическое, послекризисное, и ничего хорошего нам предложить не могло. Бутерброд какой-то без божества, без вдохновенья. Что-то ужасное с майонезом. И водка, да, водка была. Но очень опасная с виду.
Такое было время - запросто могли метилового спирту налить. Помрешь, не доехав до Малой Вишеры.
- А вот какая-нибудь получше водка есть? - спросили мы.
- "Вереск Кашина", - не сразу и с неприязнью отвечала продавщица. - Но она дорогая. Элитная.
Ей неприятна была наша разнузданная роскошь, наши олигархические замашки. Мы уточнили цену. "Кашин" стоил 60 рублей. Посовещались. Взяли. Расстались с продавщицей совсем врагами.
Расстелили в сосновом лесу, среди кустов, одеяльце для сидения. Моне, "Завтрак на траве". Разрезали неинтересные бутерброды. Разлили водку по каким-то нашедшимся рюмочкам.
Пригубили. Пить это было нельзя. "Вереск Кашина" был синеватым, жутко вонял сивухой и как-то резко вступал в контраст с кукованием сельских птиц, просвечиванием лучей через листву и другими признаками пасторали, на которые мы, городские жители, возложили уж было надежды. Нехорош был элитный вереск.
К тому же, немедля прилетели какие-то особо крупные комары, накинувшиеся на нас с жадностью и немедленно откачавшие из нас литры крови. А еще из кустов вышла женщина из местных и предложила купить у нее товар. Кажется, это были манометры для измерения давления, но я могу и перепутать. Может быть, это были астрологические амулеты. В те годы тебя могли остановить прямо на улице, в подворотне, или вот прямо в лесу среди кустов и предложить тебе что-нибудь нужное. Часы Ролекс, например. Мне целую связку Ролексов предлагал восточный человек на Ордынке, у него в пластиковом пакете их много было.
Короче, Моне не задался.
Делать нечего, мы скрутили одеяльце, матеря комаров, завернули невеселые бутерброды и закупорили "Кашина". Почти целый был. Закупорили и поставили на пенек. Вот пройдет по лесу потерявший веру в Господа местный житель, подумали мы, на душе у него будет смутно, в кармане пусто, а опохмелиться надо. Вот пройдет он такой, зигзагами, спотыкаясь, мечтая хоть о каком стеклоочистителе, и вдруг - эвона! да не снится ль это мне? - на пеньке элитная, дорогая водка "Вереск Кашина", ну и что, что откупоренная. И будет счастье человечку.
Кто он был? Нашел ли? Взял ли? Был ли хоть на миг счастлив?
Лето, оно длинное.
Алиса

(no subject)

Как известно, я обожаю пиар (точнее, его словесную составляющую). Тут целые букеты, - нет, клумбы лжи и изворотливости; тут наглость. колеблющая священные, не побоюсь этого слова, престолы, тут большие слова: свинина "Имперская", биточки "Царские", уха "Монастырская", блины "Купеческие", etc. Воспроизводится мир старинный, неспешный, сословный, сытный, с благообразием, с молебнами, кафтан, борода, хлеб-соль. Как-то так разморенно и благостно становится, что и забудешься, запамятуешь состав лепоты-то этой: крахмал, стабилизатор (фосфаты пищевые), нитрит натрия и прочее православие.
[Spoiler (click to open)]Не представлен почему-то противоположный край спектра, и не только сейчас, в наши почти монархические дни, но и раньше не был представлен, в разбойничьи 90-е. Не было ягнятины "Демократической", языка "Либерального", тефтелек "Парламентских" не было. Сигареты "Парламент" были и есть, так то-то и оно, что они импортные.
Интересно бывает, когда наша пиар-мифология сталкивается с европейской, вот с немецкой, например.
Пиво и сосиски. Кто разлучит их? Кто разобьет этот союз? Между тем, они пришли на мой стол с совершенно несовместимыми легендами.
ПИВО. Немецкое. Лозунг такой: «Только в идеальных условиях рождается что-то особенное». Ох, сомнительно. Мой опыт вопиет о другом. Но ладно, принято. Дальше что? Дальше четко, по пунктам, как в учебнике обществоведения:
«С самого начала мы следовали трем простым принципам:
Один источник.
Одна культура.
Один вкус».
И наконец:
«Пиво *** во всем мире обладает единым насыщенным вкусом и ярким ароматом хмеля. Это и является доказательством того, что стремление к постоянству может привести к непревзойденному результату».
Немец хочет заверить меня, что стандарт будет соблюден всегда, во веки веков, на всем глобусе, куда бы меня ни забросила жизнь, хоть на мыс Бурь, хоть в Парагвай, хоть к алеутам, - единый насыщенный вкус будет все тот же: утром насыщенный вкус, вечером насыщенный вкус, ночью проснусь – тот же насыщенный вкус, что бы ни случилось. Ура постоянству. Оно – залог. Не очень там понятно с доказательством, я никакого доказательства не вижу, но на то он и сумрачный германский гений, чтобы вот так. Постоянство, единый вкус, три принципа.
СОСИСКИ. В отличие от внятного и единого пива, сосиски приползли ко мне на стол из каких-то неясных, окутанных тайной альковов. Какое уж тут постоянство, полноте… Тут каприз, причем неизвестно чей… Тут внезапность, тут игра, тут, господа, неприкрытый эрос, практически не задрапированный. Текст забран в кавычки, чтобы покупатель поверил в то, что это цитата; неважно из кого. Из великой русской литературы, вот из кого! Детей только уберите от экранов.
«…Графиня окинула взглядом тарелку, на которой вопреки обычному роскошеству оказались лишь две сосиски непривычного цвета топленого молока. Она втянула носом исходивший от них аромат, отрезала кусочек – на срезе сосиски тут же выступил аппетитный сок. Графиня отправила кусочек в рот. И почувствовала нежный привкус молока. Значит, ей не показалось! Сосиски были отменные – сочные, вкусные… Это были первые русские молочные сосиски, которые ей довелось попробовать…»
(Потом, очевидно, графиня пошла вразнос; мне страшно представить, в каких канавах она закончила свое земное существование.)
Сидишь вот так за вечерним столом, желтое пиво, белая пена, ночные бабочки бьются о стекло, левкои пахнут счастьем, лают далекие собаки; сидишь и думаешь: нет, не видать нам Европы, и Европе нас не видать. Разошлись, видно, наши пути-дорожки. Николай отрекся от престола, но мы его отречения не приняли.